Утренний усатый пируэт

А я не люблю, когда по лицу, даже если и пушистым хвостом. Мне шерсть в нос лезет и чих разбирает. А когда чихнешь — сон как рукой, потому что в голове сразу просвет и осознание своего места во времени и пространстве. Обычно после пары таких пируэтов хватаю ее и начинаю беспардонно любить, как она того заслуживает. Жмакать, что есть сил! А тут лежу, делаю вид, что сплю... Кыска моя видит, что не реагирую, — потопталась, усами к моему носу приложилась (эта процедура называется занюх), проверила сплю ли и села ждать прямо на животе.

Надо сказать, что она дикой была с первых дней. Подходит, только когда хочет есть или когда кювету надо убрать и никак иначе. За порцией почесываний, конечно, иногда приходит, но при этом гладить себя не дает. Ты должен предоставить ей только инструмент — а почешется она сама. Инструментом для почесывания служит рука в виде тяпки — это я должна скрючить пальцы с когтями удобно, а она будет туда голову сама засовывать, пока ей не надоест, и из благодарности мурчать. А просто так в руки не дается. Хочешь полюбить — сначала поймай.

Меня на погоню уже не хватает — а мальчику иногда еще хочется и он устраивает по квартире бешеные гонки с ронянием мебели. Изловит, прижмет к груди и так ходит. Она замрет, отслеживая момент, когда его объятья ослабнут, чтобы вырваться и утечь. А у нас давно нейтралитет — я ее не трогаю, она меня не трогает. Естественно, пока кто-нибудь из нас не выходит за рамки дозволенного.

И тут в связи с появлением потомства нейтралитет рухнул как берлинская стена — я ее детей постоянно за отворот халата засовываю и так живу. Дети ее привыкли до того, что иногда грудь ищут или спят, а она ревнует и возмущается.

У нее с математикой лучше чем у меня — она до трех считает — сама видела, а с памятью не очень. Пока она кормилась, стянула я тут у нее полосатого и спрятала за шиворот. Поела она, умылась, кювету проверила — убрали ли за ней, вернулась, заглянула в коробку, пересчитала и тут же забеспокоилась. И давай бегать по углам, мол, не спрятала ли она сама моего любимца в темный угол, когда есть уходила. Даже шкафы проверила, в которые перепрятывала котят раньше. Потом пришла на кухню, села и смотрит на меня — пришлось, конечно, отдать.

Так вот. Сидит она на животе, ничего не подозревая, и, чтобы не терять время даром, хвост свой языком сандалит. До того увлеклась, благо дети молчали, что не замечает ничего. Тут-то я ее и прихватила, и давай жмакать. И всю утреннюю порцию любви к миру на ее бедную маленькую башку обрушила. Как она от мебя утечь пыталась! Буквально наизнанку из шкуры выворачивалась, но не вывернулась — хвост помешал. А потом мы на кухне вдовоем ели зернистый творог в сливках и пили кофе с топленым молоком. До следущего пируэта на лице установилась новая берлинская стена.

Чтобы оставить комментарий к статье, необходимо зарегистрироваться.