Лошадь — не только средство передвижения, но и радость общения…

Трудно найти городского человека, у которого бы не было в жизни хоть одной встречи с лошадью. Если порыться в памяти, там обязательно будет эпизод-другой: в парке ли катались на украшенной султаном лошадке или с детским изумлением и восторгом смотрели как с деревенской грацией «выруливает» прямо по мостовой рыжая или пегая тяжеловозка, запряженная в телегу. Вот и в моей жизни была такая встреча, оставившая неизгладимое впечатление на всю жизнь.

Во дворе бывшего заводского дома на Выборгской стороне сохранились два кирпичных гаража. Еще со времен, когда в доме квартировали инженеры, и в больших квартирах не теснились по комнатам семьи рабочих с кучей малышей всех возрастов и окрасов. Вся эта куча целыми днями обитала во дворе-колодце, надежно закрытом старыми стенами от городского шума. А там, в одном из гаражей, жила дворовая достопримечательность — кобыла по кличке Кукла.

Нрав у Куклы был философский или, попросту говоря, ленивый. Жует свое сено, жует – да бывает так и застынет с пучком на губе, глядя в неведомые лошадиные дали.

— Грустит, — сетовал дядя Вася, бывший при Кукле не то конюхом, не то возчиком. — Она ведь в деревне родилась – ей бы в поле… Гнедая кобыла косила на него укоризненно глазом и продолжала брезгливо жевать жесткое сено под жалостливыми взглядами юных слушателей.

Надо сказать, что в жилконторе жалование, вполне достаточное для покупки овса, получала именно Кукла. Но дядя Вася по слабости характера его пропивал, а потому каждое лето исправно косил в соседнем парке газоны, запасая для своей «кормилицы» на зиму пыльную городскую траву.

Но все эти тонкости были тогда дворовой ребятне неведомы, главное — у них была «своя лошадь». Да еще такая красивая, сильная! Посадит, бывало, дядя Вася в телегу человек десять, а она бежит по дорожкам парка — точно телега пуста, и ей в радость под смех и визг бегать кругами.

Были у Куклы свои ежедневные обязанности — то песку надо привезти — тротуары дворникам посыпать, то воды в бочках — каток и горку в парке залить. И летом работы хватало. А после обеда привяжет ее дядя Вася на газоне пастись — а ребятня друзей тащит на экскурсию — лошадь свою показывать и фокусы, которые она делать умеет.

А добродушная Кукла и правда умела. Умная была. За морковку или яблоко и реверанс, и головой покачать из стороны в сторону, и ножку тянула, и копытом цокала. И брала с детской ладошки сухари, сушки так аккуратно, что даже ноздри у нее от напряжения подрагивали. А уж погладить морду — сама подставляла. Ноздри у нее всегда были теплые мягкие, с крохотными волосками, которые смешно раздувались при дыхании, а на морозе леденели, превращаясь в седые усы.

А еще она все понимала. Иногда взрослые шутили, что она вообще лучше дяди Васи все понимает. Он мог завалиться спать в телегу, бросив вожжи — премудрости городского транспортного процесса Кукла постигла в совершенстве, хотя и не любила. А она и одна, куда надо, съездит, получит, вот только расписаться в получении не сможет.

И нрав у нее был ангельский. Сколько раз ей случалось привезти откуда-то под вечер его бессознательное тело в родные пенаты, завернуть в нужную подворотню и безропотно ждать рядом с гаражом, пока он не проснется и не распряжет. Жене дяди Васи до нее явно было далеко. Поэтому, наверное, в такие дни поутру он и выходил не из родного подъезда, а из гаража, всклоченный, помятый, с застрявшим в голове сеном.

Кукла смотрела, как он плескался в бочке с водой, и пофыркивала, ожидая, когда настанет ее очередь. Воду она любила. Летом по субботам на процедуру вечерней помывки сбегался весь дом от мала до велика. Дядя Вася для такого случая с утра выкатывал во двор большую деревянную бочку, с помощью шланга через окно первого этажа наполнял ее водой, чтобы к вечеру она прогрелась на солнце.

— Животное тоже чистоту понимает, — приговаривал он, водя волосяной щеткой по бокам блаженно вздыхающей Куклы. — Она ведь в условиях городской задымленности живет. Копоть и грязь со шкуры не смоешь — заболеть может и сдохнуть. И Кукла согласно кивала головой, закатывая глаза: мол, еще как могу.

Участвовать в помывке — было мечтой каждого обитателя двора, чья голова оказывалась вровень с лошадиной спиной. Самых маленьких дядя Вася просил сначала подрасти. Замер происходил тут же. Счастливца отправляли домой надеть резиновые сапоги и одежку попроще, потом выдавалась щетка и ковшик на длинной ручке, и дядя Вася проводил вводный урок молодого конюха.

Были и другие редкие радости в жизни всеобщей любимицы. Раз в году, обычно после сенокоса, дядя Вася брал отпуск, вешал на ворота гаража амбарный замок, забрасывал в телегу рюкзак с подарками и, щелкнув для порядка хлыстом, отбывал в родную деревню.

И вот тут откуда только бралась прыть у этой обычно философско-ленивой коняки! Еще только замок щелкнул, а она от нетерпения уже ногами перебирает, ушами прядет и фыркает, подгоняя нерасторопного конюха — так и норовит одна уехать.

— Тпру, нечистая. Эк, тебе не терпится-то! Дорога-то не близкая, куда гонишь! Тпру-у. Но Куклу было уже не остановить. Ведь все понимала! И что через час останутся позади каменные мостовые, и автомобили не будут выбрасывать прямо в ноздри вонючий выхлоп, и побежит по обочине проселка лес. А впереди целый месяц вольного пастбища: с чистой травой и речкой, куда будет ездить на ней купаться дядин Васин племянник, сняв всякую узду и подбадривая голыми пятками …

Чтобы оставить комментарий к статье, необходимо зарегистрироваться.