Собачья демократия

Утром она не вышла на призывное «Рыбка, рыбка»… (Правда, «рыбкой» служат консервы в желе («Kettiket»)  с горячей гречневой кашей и сливочным маслом, а дополнительным сигналом — позвякивание чайной ложки по металлической крышке, но ее это давно не останавливает.)

Голод, как известно, отличное средство для развития сверхвозможностей. Автономное существование (все целый день на работе или в школе) обострило ее слух так, что даже тихое звяканье ложки неизменно сопровождается приглушенными воплями оголодавшей мерзавки, застрявшей за какой-нибудь дверью. А тут тишина, никакой реакции.

«Рыбка, рыбка», — позвала я еще раз. — «Муля, Муля…» Потом громче уже: «Кис-кис»? Ни звука. Собаку к стенке приперев, спрашиваю в упор: «Гри, чертова дочь, жрала Мулю?»… «Не, — грит, — не жрала, вот те крест!» — и давай мотылять хвостом. Открыла ей пасть — шерсти нет. Ну, думаю, фиг с тобой, зарррраза, посидишь голодной — вылезешь, как миленькая, а мне бежать пора. Куснула, мулькнула еще для порядка в балконную дверь — любит она там комаров ловить, поскольку до вороны-соседки не добраться, но и там тишина. Ну и ускакала.

Вечером прихожу, пока суть да дело, через час где-то миски им всем нагружаю — обычно обе уже вьются под ногами — великое перемирие на этот момент устанавливается. А тут собака зигзаги выписывает, а кошки нет. Мальчику через электрическую розетку в соседнюю комнату кричу: «Кошку сегодня любил?» (Она после его «любви» иногда сутки не выходит)… «Не, — грит, — не любил еще…»

Пропала кошка. Миску собаке поставила и пошла искать. Подоконники проверила, шкафы по верхам, антресоль — пусто! И тут у меня нехорошее подозрение зародилось, что я могла ее еще с вечера на балконе случайно закрыть, и она решила с пятого этажа сигануть — так достала ее эта собачья демократия.

Через перила свесилась — кошек размазанных по асфальту не видно, на деревьях — одни головы вороньей мелочи из гнезд торчат. И тут вспомнилось мне, что утром подчиненная моя с нетрадиционной жалостливой просьбой обратилась: если мол начальник не хочет, чтоб она заболела, то должен предоставить соцпакет — шерстяные носки, так как промокла она под дождем и замерзает прямо на рабочем месте…

Открываю дверцу платяного шкафа — и точно! Вываливается из ящика с носками кошка моя. Низенький такой выдвижной ящик для мелкого белья — там даже черепахе во весь рост не выпрямиться, не говоря уже об этой длинноногой дурынде.

Я ей: «Му-у-уля, бедняжка, рыбка-то на кухне давно ждет!» А она «Не, — грит, — какая, нафиг, рыбка!» И как игуана в туалет потекла.

Пока ходила шкаф закрывала, слышу на кухне возня, вопли, стоны. Метнулась туда — стоит моя собака на задних лапах у подоконника и торопливо, тоже как игуана, языком ныряет в кошачью миску, доскребая остатки. А бедная затворница протяжно до безысходности воет под потолком.

Мы давно понимаем друг друга на невербальном уровне: собака, даже не оборачиваясь, делает в воздухе кульбит и уезжает под стол, на полусогнутых просачивается под табуретами в сторону выхода. Уперев руки в боки, иду следом. В коридоре пушистая попа уже надежно спрятана за тумбочку, давно оставшуюся без обуви. «Ну, — грю, — вынимай и сама тащи сюда свою попу, пока я тебя за шкирку не вытащила».

«Ну, не смогла я, не смогла…» — грит этот вороватый ангел, закатывая глаза и падая на спину, подставляя голое розовое пузо. Ведь знает, мерзавка, что не смогу я поднять руку при таком безоговорочном раскаянии…

На кухне, прижавшись друг к другу мордами лица долго и обреченно обнимаемся с кошкой, воспитывать которую и была взята эта собака. Нас в этот момент роднит чувство, что собачья демократия — это настоящий КОШмар.

Комментарии:

Вот так и живём...

Чтобы оставить комментарий к статье, необходимо зарегистрироваться.